Владимир Высоцкий

Я не люблю себя, когда я трушу, И не терплю когда невинных бьют. Я не люблю, когда мне лезут в душу, Тем более когда в неё плюют. Если попытаться определить место Высоцкого в истории нашей культуры одним словом, то самым точным, на мой взгляд, будет: олицетворенная со-весть народа. Поэтому и любимец народа, поэтому и массовое паломничество к его могиле на Ваганьковском вот уже сколько лет, поэтому и нескончае-мое море цветов у его памятника, поэтому и нарас-хват любые напоминания о нём — книги, буклеты, кассеты, пластинки. При жизни он не стал ни народным,ни заслуженным, ни лауреатом. Официальных наград и званий удостоен не был. Но поистине народным стал. Его талант, его творчество и явились тем самым нерукотворным памятником. Вот как рассказывает о Высоцком писатель — драматург Игорь Васильевич Бестужев — Лада. Я впервые услышал голос Высоцкого, естест-венно записанный на магнитофон, из чужого окна, насколько помню, в конце 60-х. Услышал — удивился. Сначало голосу: да разве с таким голосом можно петь? А потом тому, что он пел. Странному, завораживающему сплаву мелодий и рифм: ярких, необычных, дотоле неслыханных. Неожиданные насмешки там, где вроде бы положено ужаснуться. Наконец — страшно сказать! — дерзости довольно ясного намёка на дубовость нашей официальной «чёрно — белой» пропаганды тех лет. «Из заморского из лесу, где и вовсе сущий ад, где такие злые бесы чуть друг друга не едят. Что б творить им совместное зло потом, по-делиться приехали опытом. Страшно, аж жуть!» За такой намёк автору непоздоровилось бы от ревнителей старорежимных порядков! В те годы, ко-гда публично костерили «вышедших за рамки» поэтов и художников, подобные строки вновь начинали становиться «чреваты последствиями», и требовалось известное гражданское мужество, что б произвести такое в открытую. Чуть позднее, опять — так и, я научился отличать эти песни от других. А ведь от этого неожиданным образом меняется вся поэтика и, если можно так сказать, ме-лодика песни — так, что она западает в душу раз и навсегда. Я даже не заметил, как эти песни вошли в мою жизнь и находят отзывы в душе, к ним хочется обра-щаться вновь и вновь. Поистине они оказались теми песнями, которые строить и жить помогают, в трудные минуты давая утешение и вызывая катарсис. И всегда такое впечатление — словно плечо друга. На-верное, это и есть подлинное искусство. Высоцкий громко заговорил о том,о чем мы боялись даже задуматьсяю. Произносит вслух наши потаенные мысли! Оказывается,у нас одинаковое видение о жизни. И так как его с восторгом слушает, понимает и принимает для себя подавляющее большинство людей, значит, наши и его мысли — никакая-то заумь, далёкая от жизни, ненарочитый негативизм, а частица подлинного общественного мне-ния. (Конец цитаты). Голос Высоцкого призывал остановиться, заду-маться, измениться. Он обличал пороки нашего де-морализованного общества без нравоучений, без по-кровительственных ноток. Ему чужда была проза. Смыслом являлась борьба за возвращение обса-лютного: чести, совести, достоинства. ( Вспоминаются его слова: «Досадно мне, что слово «честь» забыто…»?) Он умел болеть общим горем, умел нащупать и указать болевые точки общества. А это, куда важнее, чем даже многие художественные открытия! Высоцкий — типичный «шестидесятник». Таким странным словом мы именуем людей, в мировоззрении которых под впечатлением разоблачений беззакония, преступлений периода культа личности произошёл переворот, определивший их видение жизни на десятилетия вперёд, вплоть до нынешних времён. Их мировоззрение с особой яркостью проявилось в 60-е годы — отсюда и название.Таким же типичным «шестидесятниками» были так же Евтушенко, Вознесенский, Ахмадулина. Они сразу заявили о себе. Сразу стали заметны. О Высоцком можно говорить бесконечно.

Share

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *