Гротеск в поэме «Мертвые души»

В гротескно-гиперболической манере, присущей Гоголю-сатирику, рисуется и образ Собакевича. Достаточно сказать о гипертрофированных гастрономических потребностях этого барина. «У меня когда свинина — всю свинью давай на стол, баранина — всего барана тащи, гусь — всего гуся!». Здесь проявляется основная черта характера данного персонажа — его животная сущность. Гоголь прибегает к гротеску, заострению деталей, подчеркивая болезненную, патологическую, маниакальную, всепоглощающую сущность Плюшкина. Этот помещик совершенно разорил своих крестьян,сделал их нищими (у него более всех умирает крепостных), держит впроголодь дворовых, ограничивает и себя во всем, не допускает малейших излишеств, вместо одежды на нем какое-то тряпье (неслучайно получил прозвище «заплатанной»), жилище пришло в ветхость (как и избы его крестьян)… — и все это продиктовано страстью накопительства, ненасытной жадностью, боязнью что-либо упустить и уступить. Учащиеся сами указывают на выразительные детали — показатели такого рода скупости, доходящей до нелепости. Например, для всей дворни Плюшкин держит лишь одну пару сапог, да и ту позволяет надевать только при входе в барские покои. Или «славный ликерчик» в графинчике, из которого хозяин вынул сор и который «был весь в пыли, как в фуфайке», — насмешка над угощением. Для составления реестра умерших крепостных барин использует четвертушку бумаги, но перед этим он «долго еще ворочал во все стороны четвертку, придумывая: нельзя ли отделить от нее еще осьмушку» (118). Замечателен наряд самого Плюшкина: рукава и верхние полы халата «до того засалились и залоснились, что походили на юфть… назади вместо двух болталось четыре полы, из которых охлопьями лезла хлопчатая бумага. На шее у него тоже было повязано что-то такое, которого нельзя было разобрать: чулок ли, подвязка ли, или набрюшник, только никак не галстук». Бытовая деталь у Гоголя по преимуществу выражена в действии. Писатель передает облик вещей под углом зрения какого-либо действия. Так, в образе вещей, принадлежавших Манилову, запечатлено определенное движение, в процессе которого раскрываются существенные свойства его натуры. Например, в ответ на странную просьбу Чичикова продать мертвых «Манилов выронил тут же чубук с трубкою на пол и как разинул рот, так и остался с разинутым ртом в продолжение нескольких минут… Наконец Манилов поднял трубку с чубуком и поглядел снизу ему в лицо… но ничего другого не мог придумать, как только выпустить изо рта оставшийся дым очень тонкою струею» (35). В этих комических позах помещика великолепно проявляются его недалекость, умственная ограниченность. Примечательна такая бытовая «деталь-действие», как стенные часы в комнате Коробочки: «Слова хозяйки были прерваны странным шипением, так что гость было испугался; шум походил на то, как бы вся комната наполнилась змеями; но, взглянувши вверх, он успокоился, ибо смекнул, что стенным часам пришла охота бить. За шипеньем тотчас же последовало хрипенье, и наконец, понатужась всеми силами, они пробили два часа таким звуком, как бы кто колотил палкой по разбитому горшку»… (45). Эти охрипшие часы, звук которых уподобляется змеиному шипению, неожиданно нарушающему тишину неизменного патриархального помещичьего быта, создают ощущение отгороженности от живой, реальной жизни. Это ощущение помогает полнее понять характер персонажа. Ярко проявляет себя «деталь-действие» в обрисовке Ноздрева в сцене, когда он предлагает Чичикову купить то жеребца, то каурую кобылу, то серого коня, то пару собак, то шарманку, а затем в сцене игры в шашки… Здесь прекрасно раскрываются мошенничество уездного помещика, его нечистоплотность, быстрая смена абсурдных желаний и побуждений, авантюризм. Весьма выразительна «деталь-действие» в картине, рисующей Собакевича за обеденным столом: «…он опрокинул половину бараньего бока к себе на тарелку, съел все, обсосал до последней косточки… За бараньим боком последовали ватрушки, из которых каждая была гораздо больше тарелки, потом индюк ростом в теленка, набитый всяким добром: яйцами, рисом, печенками и невесть чем, что все ложилось комом в желудке» (93 — 94). А в доме полицеймейстера, пока гости пили, разговаривали и ели, Собакевич «пристроился к осетру… в четверть часа с небольшим доехал его всего» (139). Применяемые Гоголем комические детали подчеркивают торжество физиологического начала человеческого существования: на передний план выдвигается насыщение желудка, и это составляет содержание и смысл бытия Собакевича. В облике вещей и предметов у Плюшкина, всего его обширного хозяйства отчетливо выражен процесс распада и умирания, который включен в громадное цельное действие всей поэмы писателя: «сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз… мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль» (111). Неизбежная, закономерная диалектика этого процесса неслучайно связывается так ужасающе ощутимо с замыкающим галерею помещиков Плюшкиным (кульминацией в этом сюжетном звене): в его страшном, почти окаменевшем облике находит свое полное и окончательное разрешение проблема кризиса феодально-поместного порядка. В заключительной части уроков, посвященных изучению мелкопоместного дворянства как социального слоя, его представителей, претендующих на роль «хозяев жизни», учитель систематизирует наблюдения учащихся и помогает им сделать необходимые выводы. Уездный сентиментальный мечтатель Манилов, характер которого сложился в условиях помещичьего быта, не способен ни к какому делу; праздность стала неотъемлемой частью его натуры; привычка жить за счет крепостных развила в его характере черты апатии и лени (то, что мы называем «маниловщиной»). Имение помещика разоряется, всюду чувствуются упадок и запустение. Коробочку, полностью погрязшую в «тине мелочей» (в мире мелочных хозяйственных интересов), исполненную страха, суеверия, подозрительности, характеризуют мелкая расчетливость, осторожность, скопидомство, суетливость, примитивное мышление, бессмысленное накопительство, скупость, патриархальность, тупость («дубинноголовая» барыня не может взять в толк смысла «негоции» Чичикова). Коробочка ничем не интересуется, кроме повседневного, обыденного порядка вещей, закоснела в своих понятиях. В конечном итоге она духовно мертва. Ноздрева отличает поразительная способность вдохновенно врать, обманывать в карты, меняться на что попало, стремление нагадить ближнему. Он постоянно устраивает скандалы, попадает в «истории». Этот барин с его буйной, неуемной удалью, легкомыслием проводит время почти исключительно в кутежах и расточительности. То, что привозится из деревни, выгодно продается на ярмарке. Значит, хозяин отбирал у крестьян все, что только было возможно. Ноздрев не несет в себе ничего истинно человеческого, далек от нравственных принципов, ведет беспорядочную и пустую жизнь. Предметно-бытовые детали показывают подвластность героя пошлому материальному миру, его бездуховность. Собакевич — это «чертов кулак» (101), торгаш, способный, казалось бы, примениться к новым, буржуазным производственным отношениям, шедшим на смену разлагающемуся крепостничеству. Тем не менее преувеличенный практицизм, страсть к стяжательству, накоплению, стремление к собственному благополучию, забота о прочности, незыблемости своего поместья, сращение с окружающими вещами, животная сущность, враждебность ко всему прогрессивному, к «просвещению», дремучее невежество, человеконенавистничество свидетельствуют о том, что перед нами тупой охранитель отживающего феодального устройства, убежденный крепостник, душа, лишенная какого-либо живого начала. Плюшкин превратился в раба вещей. Когда-то он был энергичным, образованным хозяином, хорошим семьянином, но бессмысленная жадность, страсть к собственности, к собиранию и накоплению, дошедшая до абсурда (бесполезно гибнут всякого рода «богатства», начиная с огромных скирдов хлеба), уничтожила в нем все человеческое, привела к распадению его связей с реальным миром, к духовной деградации, к омертвению души. Один час отводится теме «Губернский город в поэме «Мертвые души» (общая атмосфера в городе, образ жизни и особенности характеров живущих в нем чиновников); сюда же подключается тема Петербурга, которая воплощается в «Повести о капитане Копейкине» (столичные чиновники).

Share

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *